— Он, кажется, поправлял здесь свое здоровье, — объяснила девушка, — хотя с виду вполне здоров. Сэр Генри сказал, что завтра уезжает, так как эффект, оказываемый на его кровяное давление постоянным надувательством, сводит на нет благотворное воздействие климата. А тем временем составляет грандиозный альбом вырезок.

— Каких вырезок?

— О его собственной деятельности. Из газетных подшивок за много лет. Сэнди, этому альбому нет цены! Это…

На маленьком столике возле рояля зазвонил телефон.

Последовала пауза, словно ни Сэнди, ни Хелен не хотели двигаться с места. Потом девушка вскочила и бросилась к телефону. Хотя лицо Хелен, когда она сняла трубку, было в тени, Сэнди увидел, как заблестели ее глаза.

— Твой отец? — спросил он. Хелен прикрыла рукой микрофон.

— Нет. Это доктор Макбейн из больницы. Отец… едет сюда.

В трубке между тем продолжали говорить, хотя Сэнди не мог разобрать слов. Нервы у него были на пределе — ему казалось, что за это время можно было передать тридцать сообщений. Наконец Хелен положила трубку на рычаг с громким щелчком, свидетельствующим о дрожи в руке.

— Профессор Гилрей умер, — произнесла она.

За окнами начало темнеть. Приближалось время магриба — призыва к молитве на закате солнца, звучащего с минарета каждой мечети в Каире. Комнату недавно отремонтировали. Запах краски и полированной мебели, даже пыль с желтой атласной обивки, казалось, проникали в легкие, затрудняя дыхание.

Сэнди вскочил со стула.

— Это невозможно! — крикнул он.

Девушка молча пожала плечами.

— Говорю тебе, Хелен, это невозможно! Укус скорпиона не более опасен, чем… чем… — Сэнди порылся в памяти в поисках сравнения, но не нашел ничего подходящего. — Должно быть, причина в чем-то другом.