— Прошу прощения, добрый джентльмен?

Порывшись во внутреннем кармане, Г. М. извлек оттуда лист бумаги, исписанный арабскими буквами, и сунул его в руку шофера. Перед отъездом он потребовал у своих друзей предоставить ему список отборных арабских ругательств, чтобы взять его с собой в Англию. Вчера вечером после большого количества виски филологи-доброхоты составили перечень эпитетов, настолько злых, оскорбительных и цветистых, что они были способны уязвить до глубины души любого мусульманина.

Лицо водителя исказила судорога.

— Кто это? — спросил он, указывая на список.

— Вы! — заявил Г. М., снова тыча ему в лицо пальцем.

— Я?!

— Да, вы, — подтвердил Г. М., — и это еще не все.

Шофер издал душераздирающий вопль.

— Как может милосердный и сострадательный Аллах, — воскликнул он по-арабски, — равнодушно взирать на такое оскорбление, нанесенное мне и всему моему дому?

Рванувшись вперед, словно змея, он выхватил длинные ножницы из кармана Г. М.

Любой западный наблюдатель решил бы, что целью шофера является нанесение противнику увечий с помощью острых концов ножниц. Однако западному уму недоступно восточное коварство. Глаза шофера были устремлены с почти алчным выражением на яркий галстук Г. М. Со злобной усмешкой одним ловким движением он отрезал галстук прямо под узлом.

— Значит, вот как ты пытаешься избежать платы за услуги, о отродье распутного верблюда? — осведомился он.

В самом акте отрезания галстука было нечто настолько унизительное, что простое возмездие в виде удара или пинка никак не могло послужить достаточной компенсацией. Поэтому дальнейшее поведение Г. М. выглядело полностью оправданным.

Массивная левая рука метнулась вперед и ухватила шофера за то, что при большой доле воображения могло сойти за воротник. Правой рукой Г. М. выхватил из кармана тюбик с клеем. Прежде чем бьющийся в истерике водитель осознал угрозу, возмездие свершилось.